Аудиокниги: Мемуары

Как бы повел себя человек, если бы пришлось выбирать между собственной жизнью и верностью тем, кому он дорог? Варшава, 1940 год. Гетто, стиснутое стенами, медленно убивает сотни тысяч людей - здесь уже не до надежд. Но среди повальной усталости и отчаяния есть те, кто не сломался. Януш Корчак -

Каково это - быть гением, когда остальной мир только крутит пальцем у виска и шепчется за спиной? Михаил Врубель. Художник, которого никто не мог толком разобрать при жизни. Его называли декадентом, отвергали, едко высмеивали - и все это на фоне лично пережитого им одиночества. Вспомним цирк, где

Когда за искусством прячутся обычные житейские заботы, меняется ли в человеке что-то? В Москве 1920-х шумно и тесно - коммуналки, творческие вечера, выставки за скромный гонорар. Художник пишет ради того, чтобы заметили, чтобы хоть немного выделиться среди таких же, а писатель - чтобы хотя бы

Случалось ли просыпаться в новом городе, где все чужое - от телеграфных столбов до кондукторов? Вот и герой «Записок на манжетах» оказывается в Москве после жизни на Кавказе, и каждый день у него - как с чистого листа. Булгаков берет свои реальные наблюдения, ну а потом выдумка тут же берет верх -

Думал ли кто-нибудь, что гений физики может быть еще и отличным шутником? А вот Ричард Фейнман всю жизнь только и делал, что удивлял - и коллег, и себя. В книге - не строгая биография нобелевского лауреата, а набор коротких историй, будто сидишь за столом, а Фейнман рассказывает свои байки. В

Как в обычном мальчике из далекой эрзянской деревни просыпается талант, который потом узнает весь мир? И чем объяснить увлеченность человека тем, что чаще всего остается непонятным окружающим? Главный герой - Степан Нефедов, сын эрзянского края, становится тем самым человеком, чья судьба

Когда-нибудь задумывался, как человечество вообще догадалось, что все живое – это клетки? Ведь когда-то об этом не догадывались даже самые умные головы. Все началось с неутомимых искателей правды – такими были Гук и Мендель. Они в одиночку боролись с непониманием из-за своих трудных характеров или

Вспоминал ли кто-нибудь самого важного учителя всей жизни - не набор заслуг, а того, каким он был в обычной жизни, что любил, чего боялся? Константин Коровин рассказывает о своем наставнике Алексее Саврасове не как о знаменитом пейзажисте, а как о человеке, который умел радоваться небу и воде,